?

Log in

No account? Create an account
angol42's Journal
 
[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends]

Below are the 20 most recent journal entries recorded in angol42's LiveJournal:

[ << Previous 20 ]
Saturday, February 17th, 2018
11:30 am
Яркие воспоминания.
Свое детство я помню отрывочно. Думаю, что большинство из тех, кому сейчас "за тридцать", тоже помнят свои детские годы не полностью, а в виде разных по яркости фрагментов, из которых, пусть и при помощи рассказов родителей, но все же можно составить цельное воспоминание о своем детстве. Мои же отрывки никак не хотят соединяться вместе, и, возможно поэтому, то, что я помню - я помню в деталях, вплоть до запахов.

Когда мне было лет пять, папа взял меня с собой на работу. Проблема с детским садом или другая причина побудили его это сделать, я не знаю. Но я очень хорошо помню свои впечатления.

Отец мой работал инженером-конструктором в научно исследовательском институте. Я отлично помню тот запах, который исходил от казавшегося огромным, свежего белого листа ватмана, закрепленного папой специально для меня на его рабочем кульмане. Этот запах смешивался с легким запахом бумажной пыли, которая поблескивала в ярких лучах солнца, через большие окна заливающего светом большое помещение. Кабинет, если он так назывался, был заполнен кульманами, шкафами и столами с лежащими на них бумагами. За своими рабочими местами, у кульманов стояли другие инженеры.

Я отлично помню, как чертил что-то на отцовском кульмане и ощущал себя почти инженером. Ко мне подходили взрослые, разговаривали и угощали конфетами, а я старался не упускать папу из вида...

Сегодня я взял с собой на работу дочку. Накануне вечером она начала кашлять, к утру кашель усилился, и мы с женой решили вместо детского сада отвезти ее дедам до выздоровления. Но перед поездкой я должен был появиться на работе, в больнице. Три с половиной года не самый подходящий возраст для посещения места моей работы, но других вариантов не было, да и ребенок настолько воодушевился предстоящим походом к папе в больницу, что собрался быстро и без капризов.

Диана и раньше была у меня на работе, с удовольствием ела больничную кашу и играла с пластмассовыми муляжами костей человеческого скелета в ординаторской.

Сегодня ее полномочия расширились. После традиционной каши мы вместе сделали обход в моих палатах, во время которого она не выпускала мою ладонь из своей, а я не успевал замечать, откуда у нее в карманах появляются конфеты и мандарины.

На "блокады" тоже пришлось взять ее с собой - в операционной, сидя рядом со мной на стуле, сжимая в каждой ладони по мандарину, дочка большими немигающими глазами поверх огромной для нее маски смотрела, как я заполняю шприцы и ввожу их содержимое через маленькие и большие иглы в коленные, тазобедренные и другие суставы. Когда последняя пациентка вышла из кабинета, Диана с тревогой в голосе спросила меня, не будут ли ей делать такие уколы, как я делал тетям. Я сказал, что, конечно же, нет, и заметил в ее карманах новую порцию шоколада.

Слинять с работы в десять утра, чтобы увезти дочку к дедам, не получилось. Звонки с вопросами, документация, консультации в других отделениях - словом, все то, чем обычно занимаются заведующие отделениями, задержали нас на работе до "обеда".

Везде Диана ходила со мной, крепко держа за руку. В отделении терапии она волновалась, что я не надел маску (перед консультированием пульмонологических больных, я рассказал дочке о микробах и надел на нее маску), и уже с интересом, а не с тревогой, сидя рядом со мной на кушетке, следила за тем, как я выполняю плевральную пункцию терапевтическому больному.

Выезжая с территории больницы, я подумал,- хорошо, что операций на сегодня не было, все-таки рановато в три с половиной года... Вот через полгодика - совсем другое дело.

Мгновенно уснувшая в своем кресле Диана устало улыбалась во сне.
Sunday, November 19th, 2017
11:55 am
Велопоход по льду Байкала в марте 2017.
Трейлер видеодневника похода 21 -29 марта 2017 года. Северобайкальск - Сахюрта. 440 километров. Музыка: Ворон Кутха (Дмитрий Мулыгин) "Облако".

Thursday, November 16th, 2017
8:09 pm
Дежурные заметки.
Поскольку до мемуаров я еще не дорос, и разбросанные в моей памяти воспоминания о минувших годах не бесконечны, я решил по мере сил продолжать описывать свою повседневную действительность, вернее ее наиболее интересные моменты. А так как моя повседневная действительность, а уж тем более самые интересные ее моменты - это работа, и, в основном, дежурства, то и название, обобщающее все грядущие заметки, родилось само собой.

Женская логика.

На последнем дежурстве… Слово «последнем» меня не смущает, потому, как дежурств теперь у меня будет - хоть отбавляй (но об этом позже и подробней). Так вот, на дежурстве, в десятом часу вечера поступает относительно молодая женщина тридцати шести лет с переломом лучевой кости в типичном месте. Выглядит вполне прилично – одежда опрятная, лицо не помято, прическа лишь слегка всклокочена. Конечно же, нетрезвая. Кричит и плачет.

Выясняю обстоятельства получения травмы. Фельдшер со «скорой» говорит, что пациентка поскользнулась в луже мочи, и, видя мое лицо, добавляет – «…детской мочи. У нее ребеночек двухлетний». Продолжаю собирать анамнез:
- Зачем же, говорю, при ребенке двухлетнем алкоголь распиваете?
Фельдшер на меня шикает:
- Тише. У нее опухоль шейки матки, переживает сильно, потому и выпила.
- У меня рак шейки матки, переживаю, вот и выпила. – кричит сквозь слезы пациентка.
- И давно диагноз известен? – спрашиваю.
- Да больше года уже.- отвечает пациентка и внезапно перестает плакать.

В гипсовой, перед репозицией, больная смотрит на меня заплаканными глазами и спрашивает:
- А в ресторан мне можно завтра?
- Зачем,- говорю,- вам в ресторан, когда у вас такая депрессия? Судя по всему вы и дома, при детях, отлично справляетесь.
- Так у меня,- отвечает больная,- годовщина свадьбы завтра, вот мы с мужем и всей родней ресторан заказали, а сегодня радуемся, дома отмечаем.
- Радуетесь? А как же рак шейки матки?- спрашиваю.
- Да меня еще год назад хорошо полечили, но я все равно переживаю. Ну и радуюсь тоже – годовщина ведь с мужем. А тут ребенок на пописал, горшок опрокинул, я руку и сломала.

Такая вот женская логика. Хотя при чем здесь логика?
Sunday, October 29th, 2017
1:05 pm
Продолжаем работать
Сегодня про разрушительность реформ в образовании и здравоохранении много где говорится и пишется. Анализировать законопроекты не возьмусь, поделюсь лишь тем, что происходит «на местах», а именно в нашей больничке имени Боба Марли.

В первую очередь зарплата. Да, именно она, а не новые технологии, оборудование и расходники, ремонт в палатах и питание больных волнует меня, как нормального человека в первую очередь. Не могу же я врать сам себе, что работаю за идею. Да, мне нравится моя работа, я умею делать то, чем занимаюсь, но время, когда я, будучи интерном, добровольно не вылезал с бесплатных дежурств, давно в прошлом. Я работаю за зарплату, и хочу, чтобы она была соразмерна моему труду и адекватна постоянно увеличивающимся платежам за жилье, продукты и прочее.

Очередное повышение зарплаты отличается от всех предыдущих, смысл которых сводился к небольшому повышению оклада и умеренному понижению дополнительных выплат, в результате чего сумма оставалась примерно на одном и том же уровне. Но раньше и статья заработной платы была отдельной, из нее нельзя было платить за воду, свет, новое оборудование, более того, главный врач не мог в качестве наказания оставлять провинившемуся сотруднику один только голый оклад, а мог, разве что премии лишить, но премий этих у нас и так не было. Сейчас, с предоставлением главным врачам особых полномочий, все статьи расходов, по сути, слились в один котел, откуда главврач волен распределять деньги так, так он считает нужным. Больница вдруг стала сама зарабатывать (или осваивать) деньги, а проверяющие страховые компании принялись штрафовать, высчитывать и удерживать. Дефицит средств в бюджете породил нездоровую финансовую игру там, где ее быть не должно, во всяком случае, в таком виде.

Но я про зарплату. Нам опять ее повышают. Из гарантированных выплат остается только оклад, близкий к МРОТ и оплата за фактически отработанное время. Выплаты за стаж, категории, научные звания и прочее перенесены в разряд стимулирующих, и будут выплачиваться только с позволения главврача. По-новому, на каждое подразделение больницы выделяется сумма для начисления стимулирующих выплат, которую заведующие отделений путем непростых подсчетов делят между своими сотрудниками. Результаты подсчетов обескураживают. Те из санитарок, которые удостоились чести называться младшими медицинскими сестрами, теперь будут получать сумму, превышающую зарплату медсестер и простых врачей. Врачи-то это как-нибудь переживут, а вот сестры… Как минимум, в коллективе наступит разобщение. Главный врач, предвидя народное недоумение, во избежание просадок и взлетов заработных плат, приказал экономистам считать на каждого работника суммы, близкие к средним за последние полгода. Так что дежурить теперь вообще невыгодно – хоть с дежурствами, хоть без них, зарплата будет примерно одинакова.

Оборудования в ближайшее время тоже не будет. Как говорит нам главный врач, деньги, которые он собирался потратить на закупку нового оборудования, он переместит в то место больничного бюджета, которое обнажилось после удержания страховыми компаниями выплат за пролеченных больных. Из-за систематического неправильного заполнения врачами «историй болезни».

С первого ноября у нас наконец-то вводится электронная история болезни. Программа не адаптирована для травматологического отделения, с множеством ошибок, в том числе орфографических. Администрация больницы в курсе.

- Мы,- говорят,- знаем про то, что вы нам сейчас говорите, но на другую программу денег у больницы нет, поэтому будете работать тем, что есть. А если у страховых компаний возникнут претензии к вашим «историям болезни», отвечать будете финансово. На сегодняшний день никого не волнует, как вы лечите, если только пациент не пишет жалобы. Сейчас имеет значение только то, как вы ведете документацию.

Мы с коллегами готовы отвечать финансово, ведь деваться большинству из нас особо некуда, тем более, что подобное происходит сейчас в большинстве больниц страны. Не готовы мы только плохо лечить пациентов, но ведь открыто нас к этому никто и не призывает.
Sunday, October 22nd, 2017
9:53 am
Холодильник с сюрпризом.
Холодильник - это такая вещь, без которой жизнь сразу теряет значительную часть своего уюта и комфорта. Меняем мы место жительства, останавливаемся на пару дней в гостиничном номере или просто подолгу находимся на работе – нас всюду сопровождает холодильник. Замечаем мы его только тогда, когда по каким-то причинам воспользоваться им не можем.

Впервые я осознал ценность холодильника на первом курсе института, когда, придя в гости к своим друзьям, живущим в общежитии, увидел, что продукты они хранят в сумке, вывешенной за окно. Была зима, и на мой вопрос, что они делают летом, ребята сказали, что в теплое время года перестают делать запасы, и покупают скоропортящихся продуктов столько, сколько могут съесть за один раз. Я и раньше видел сумки и пакеты, вывешенные зимой за окно, но как-то не придавал этому значения. А тогда, в общаге, удивившись продуктам в грязной сумке за окном небольшой комнатки на девятом этаже общежития мединститута, я сразу об этом забыл – ведь я жил в благоустроенной квартире с родителями, и проблема эта меня никак не касалась.

Проблема коснулась меня через шесть лет, когда я, поступив после окончания шестого курса в клиническую интернатуру, переехал в Новокузнецк. Поселился я в общежитии №1 при новокузнецком ГИДУВе. В нашем двухместном номере, в котором кроме меня проживало еще пятеро вечно голодных вчерашних студентов, был всего один холодильник. Правда, проблема его малой вместимости проявлялась только раз в неделю, воскресным вечером, когда все возвращались из родительских домов с сумками, полными разной еды. Все это еле впихивалось в небольшой старый холодильник. Утром в понедельник я уходил на учебу, после которой оставался на ночное дежурство, а когда возвращался во вторник вечером в общагу, холодильник был уже наполовину пуст, причем мои продукты исчезали в числе первых, и, что было особенно обидно, без моего участия.

И все же я не могу вспомнить не только названия того холодильника в моей первой общаге, но даже и того, как он выглядел никак не припоминаю.

Зато я отлично помню, как, поступив в ординатуру, переехал в самое престижное из общежитий ГИДУВа. Там были еще не квартиры, но уже и не общажные комнаты. Секции римского типа – так, кажется, они назывались. В каждой секции на две комнаты была одна ванна и туалет, и один коридор, он же кухня. На нашей кухне стоял холодильник, вероятно, оставленный кем-то из предыдущих жильцов.

Не успели мы с соседом после заселения обрадоваться наличию у нас настоящего холодильника, как в дверь без стука зашла массивная женщина с большим бюстом. Представившись заместителем коменданта общежития, она с ходу поставила условие – если мы хотим оставить себе холодильник, то должны прямо сейчас дать ей денег. Речь шла о не слишком большой, но вполне ощутимой сумме – от ста до трехсот рублей (а год тогда был двухтысячный), точнее вспомнить не могу. Мы с Женькой, моим новым соседом, переглянулись и заплатили ей нужную сумму, после чего заместитель коменданта гордо вынесла свой бюст и наши деньги за порог, и застучала каблуками вниз по лестнице.

Пока Женька возился с розеткой, я потянул за блестящий рычаг, и дверца холодильника с легким щелчком открылась. Внутри, как и снаружи, все было потерто и поцарапано. Наконец, Женька воткнул вилку в розетку, холодильник громко загудел и осветился изнутри мягким желтым светом. Я довольно хмыкнул и закрыл дверцу, на которой серебристыми буквами было написано ЗИЛ. Холодильник не имел острых углов – он был немного закруглен с краев, что придавало ему увесистости, но размерами он был невелик – на голову ниже Женьки, который в свою очередь был на голову ниже меня. Зато гудел и урчал холодильник прямо как настоящий промышленный агрегат. У нас в животах тоже заурчало, и вскоре в холодильнике лежал пакет с варениками, пачка масла и вскрытый килограммовый пакет с пельменями, большая половина из которых дымилась, остывая в наших тарелках.

Со следующего дня холодильник мы замечать перестали, и обращали на него внимание лишь тогда, когда из-за намерзшего льда переставала закрываться морозильная камера. Сначала мы отламывали лед ложкой и, демонстрируя друг другу физическую силу, еще какое-то время умудрялись закрывать замерзшую морозилку. Когда льда становилось слишком много, кто-нибудь, обычно это был Женька, тяжело вздыхал, и занимался разморозкой холодильника и отмыванием его до чистого состояния. Я при этом не присутствовал по причине частых дежурств.

Шел второй год ординатуры. Женька познакомился с местной девушкой и переехал к ней. Я постоянно дежурил, и в своей комнате в общежитии почти не бывал. Одна неделя сменяла другую, проходили месяцы. Продукты впрок не закупались, холодильник не открывался.

Сначала я не открывал холодильник потому, как просто очень редко бывал дома. Когда же бывал, то ленился и ел полуфабрикаты, которые только что купил. И все это время холодильник обиженно гудел, словно пытаясь привлечь мое внимание. И, наконец, это ему удалось. Когда однажды он внезапно сорвался с ровного незаметного гудения на лязг и звон, я просто взял и выключил его, не подумав, что там могут быть продукты. А они были. Перед тем, как окончательно покинуть комнату, Женька заполнил холодильник продуктами доверху, а потом, окрыленный своей любовью, улетел к своей ненаглядной, начисто позабыв про запасенную еду.

Время шло. Однажды я не осилил порцию пельменей, и решил то, что не доел поставить в холодильник. Подойдя к нему, я открыл дверцу. В лицо мне ударил тяжелый, одновременно сладковатый и горький, жутко тошнотворный запах. Я много чего нюхал в своей жизни, особенно за последние два года учебы на травматолога, но такого сбивающего с ног запаха гниения раньше я не встречал даже вблизи скотомогильника, куда в детстве бегал с деревенскими пацанами. Перед тем, как захлопнуть дверцу, я успел заметить что-то черное и большое, колыхающееся внутри холодильника. И на фоне этого черного облака по задней стенке, ползли небольшие белесоватые силуэты. После того, как я захлопнул дверцу, над холодильником летало с полдюжины черных мух, а запах словно застыл в воздухе. Я бросился к окну, распахнул форточки и открыл входную дверь, чтобы сквозняк побыстрее вынес запах из комнаты.

Я сделал то, что на моем месте сделало бы большинство нормальных студентов, интернов и ординаторов – я оставил все как есть. А своих редких гостей предупреждал, не уточняя последствий, что холодильник лучше не открывать. Правда, однажды один любопытный товарищ в поисках дополнительной закуски незаметно для меня все ж таки открыл дверцу холодильника. Это имело катастрофические последствия – за прошедшее с момента моего знакомства с содержимым холодильника время мух стало меньше, но запах стал еще более ужасным. Общение с товарищем мы продолжили на улице, без закуски.

Незадолго до окончания ординатуры ко мне в гости приехала сестра со своим будущим мужем. Оставляя их одних, я, конечно же, сказал им о том, что открывать холодильник никак нельзя. Однако на следующий день, когда я вернулся после дежурства и спросил сестру, все ли в порядке, по выражению ее лица понял, что совета моего они не послушали и холодильник все-таки открыли.

Через неделю я закончил ординатуру и освободил комнату. Холодильник я с собой не взял. Хоть я за него и заплатил, но разрешения на вывоз от коменданта и его заместителя не получил. Мысль о грядущей продаже комендантом холодильника новому жильцу веселила меня так, что стало немножко стыдно.
В арендованной мной однокомнатной квартире холодильника не было.

Спустя полгода после окончания ординатуры я стал брать дежурства в Осинниках, небольшом городке в сорока километрах от Новокузнецка. Еще через полгода меня стали ставить ответственным дежурантом, и со мной в пару попал доктор, на пару лет моложе меня. В одной из бесед Максим, так звали доктора, сказал, что живет в Новокузнецке, в общежитии на улице Сеченова. Я оживился, и рассказал ему историю про холодильник с сюрпризом. Закончив рассказ, я внимательно посмотрел на Максима и, видя его расширенные глаза и полное отсутствие улыбки на лице, уже начал сомневаться в наличии у него чувства юмора. Он сидел в кресле и молча смотрел на меня.

- Так это был ты! – вдруг воскликнул Макс, смачно произнес несколько матерных слов, и, наконец, громко рассмеялся. Он был тем самым новым жильцом после меня, и заместитель коменданта ухитрилась продать ему холодильник с сюрпризом.

С тех пор разные у меня были холодильники – большие и маленькие, старые и новые, тихие и громкие, но все как один без сюрприза.
Saturday, October 21st, 2017
9:33 pm
Возвращение на написательству.
Раньше, когда я только начинал вести живой журнал, темы для заметок брались из повседневной трудовой жизни. Моя молодость, неопытность и острота восприятия позволяли находить почти в любой ситуации интересную тему для написания небольшой заметки или рассказа. Со временем я перестал видеть интересное и необычное в своей рутине трудовых будней – все стало казаться скучным и повторяющимся.

Заметки, написанные «по горячим следам» стали появляться все реже. На смену им могли прийти воспоминания, облаченные в форму коротких рассказов. И я, вообразив себя видавшим виды врачом, уже начинал иногда пописывать что-то подобное. Но как-то незаметно я перестал писать. Вернее, почти перестал – отчеты о своих походах я продолжал писать с ежегодной регулярностью. Отчеты я разбавлял невеселыми, чаще всего предновогодними, размышлениями, после написания и прочтения которых становилось грустно и скучно, но которые поддерживали у меня иллюзию того, что писать я продолжаю.

На самом же деле писать я перестал. Осознал я это совсем недавно, когда начинал рассказ «Воплощение мечты» - первые строки и абзацы писались очень тяжело, я словно впервые встал на лыжи после двадцатилетнего перерыва. Но с каждой написанной главой писать становилось все легче, и к середине рассказа буквы, словно весенний ручей, быстро бежали из-под моих стучащих по клавишам пальцев, ловко складываясь в слова и предложения. Закончив рассказ, я ощутил забытое чувство легкости – словно с души упал тяжелый груз.

Написав второй рассказ, я, наконец, понял, зачем мне это нужно. Сочиняя рассказы и делясь своими воспоминаниями, я сбрасываю с души груз. По разным причинам груз накапливается вновь, но теперь я знаю, как с ним бороться.
Thursday, October 12th, 2017
10:58 pm
Несколько недель назад, я, как обычно после суточного дежурства, субботним утром отправился на велосипедную прогулку. Откатав 85 километров, я переоделся в «общаге» (служебной комнате в коммуналке, используемой мной исключительно в качестве склада снаряжения), оставил там же велосипед и пошел к автобусной остановке.

И вот мне, ошалело сидящему на скамейке в ожидании маршрутки, совершенно неожиданно пришла в голову идея рассказа, объединяющего в себе как реальные, так и вымышленные события, происходившие в разные десятилетия. Причем идею эту я ниоткуда не выманивал и не собирал по крупицам – я просто сидел под навесом, рядом с нетрезвыми, громко разговаривающими людьми, смотрел на капли дождя, стекающие передо мной в большую лужу на асфальте, и получал удовольствие от пустоты в голове после 85 километров на велосипеде. И в одно мгновение в виде короткой мысли проявился весь рассказ, целиком – от начала и до конца. Теперь от меня требовалось не растерять эту неожиданную идею – в последние годы условий для написательства у меня, мягко сказать, было не слишком-то много.

Это первый рассказ, написанный урывками и с оглядкой на часы, но от этого не менее ценный для меня, чем другие, последний из которых был написан почти семь лет назад.


Воплощение мечты

1.
Максим сидел на краешке кресла, уставившись в телевизор. Вся его поза показывала, что присел он ненадолго, буквально на минуточку, и у него есть более важное дело, чем просмотр телепрограмм. Впрочем, так оно и было – уже почти полчаса назад Максим пообещал маме, окликнувшей его из кухни, что включит телевизор на пару минуточек, только чтобы узнать, о чем будет сегодняшняя передача, а потом обязательно пойдет проверять свою сумку с вещами.

Максиму уже одиннадцать лет, и в этот раз он должен сам собрать свои вещи перед предстоящей поездкой в дом отдыха, путевку куда маме выдали на работе всего несколько дней назад. Возможности отправиться в пусть небольшое, но все же путешествие, обрадовались все – и мама, и папа, и младшая сестра Максима, Сонечка, и, конечно же, сам Максим. Три дня после получения путевки прошли в суете приготовлений – мама и Максим составляли список, по которому собирали необходимые в поездке вещи. Сонечка тоже составила свой, только ей понятный список, по которому она собрала целую сумку игрушек. Папа в приготовлениях не участвовал – ему срочно пришлось уехать в командировку на две недели.

Ехать в дом отдыха должны были сегодня. До отправления автобуса оставалось всего четыре часа, выходить из дома надо было через три. Мама на кухне готовила еду в дорогу, Соня спала после обеда, а Максим должен был проверить свою сумку, но по телевизору шел очередной выпуск передачи «Клуб путешественников». Максим так увлекся рассказом о полярной экспеции, что не слышал, как Мама еще несколько раз окликнула его с кухни. Опомнился он только тогда, когда экран телевизора вдруг погас.

- Максик, ну я же тебя десять раз позвала!- укоризненно сказала мама, щелкнув тумблером выключателя на передней панели цветного телевизора «Рубин».- Я все понимаю, ты будущий великий путешественник, но нам скоро выходить, а ты мне не помогаешь.

Еще пару лет назад, когда Максим впервые открыл для себя телепередачу «клуб путешественников», он был уверен в своем желании стать, когда вырастет, не рабочим, не врачом или милиционером, а путешественником, как Юрий Сенкевич. Теперь, закончив четвертый класс, он понимал, что в Советском Союзе таких, как Сенкевич, всего несколько человек, и ему, Максиму, придется стать или врачом, или милиционером, или еще кем-нибудь, а путешествовать во время отпусков. И это понимание слегка подпортило романтику мечты, но не мешало смотреть любимую телепередачу и читать книги о путешествиях. Родители Максима понимали и уважали его мечту, мама даже в шутку называла его «будущим великим путешественником», но сейчас на телевизор не было времени, и Максим не обиделся на маму.

- Хорошо, мам! Я быстро! Еще и тебе на кухне помогу! – Максим по-детски быстро вскочил с кресла, последние свои слова выкрикнув уже на бегу.

I.
Через задернутые занавески в комнату светило яркое мартовское солнце. Максим собирал рюкзак. Почему-то ему вспомнился похожий момент из далекого детства, когда он так же собирал вещи перед волнующей дальней поездкой. Правда, тогда из кухни доносились вкусные запахи еды, которую мама готовила в дорогу, а рядом, на кровати улыбалась во сне младшая сестренка. Сейчас кроме него в квартире не было никого.

Сестра давно повзрослела и сейчас была далеко, за много тысяч километров. Мама, хотя и была ближе к нему по расстоянию, чем Соня, мыслями была несоизмеримо дальше. И чувство волнения перед скорым отъездом в тот далекий день было радостное, сегодня же Максим хоть и волновался, но радости с замиранием где-то внутри, у него не было. Это было волнение взрослого человека, перебирающего в уме действия, которые надо было совершить и вещи, которые нужно было собрать. А собирать пришлось непривычно много. Максим никогда еще не ходил в дальние зимние походы, а сейчас ему предстоял достаточно дальний зимний (пусть за окном и почти по-весеннему светит солнце) велопоход.

Новичком в туризме Максим не был – за его плечами был добрый десяток походов, преимущественно велосипедных. Начинал он с участия в небольших походах недалеко от дома, организуемых его старшими товарищами. Постепенно расстояния и длительность походов увеличивались, а численность группы уменьшалась, и однажды Максим поехал в велосипедный поход один. А чтобы было не так скучно, взял с собой видеокамеру, чтобы снять видеодневник своего путешествия. Страна, по которой проходил тот его поход, тогда была почти не изведана как велотуристами так и туристами вообще. И, новизна тому причиной, или удачно смонтированный фильм с рассказом о путешествии, но работами Максима заинтересовался популярный телеканал, специализирующийся на путешествиях. С тех пор вот уже пять лет Максим продолжает свои ежегодные путешествия, снимая про них фильмы, которые, как ни странно, по-прежнему востребованы на телевидении, что существенно помогает в финансовой стороне поездок.

Детская мечта стать известным путешественником, пусть не полностью, но все же осуществилась. Почему не полностью? Да потому, что путешествия так и не стали его профессией, а просто оставались любимым увлечением. Профессией же его стало общение с людьми, решение чужих проблем. Работа Максиму нравилась, но в целом от людей он уставал, и половину своего отпуска с особым удовольствием посвящал одиночным походам.

А сегодня воплощалась еще одна мечта, пусть не такая важная, как мечта одиннадцатилетнего мальчика, но она тоже была для Максима очень важна. Он читал туристические отчеты о походах по зимнему Байкалу, смотрел видеоролики и художественные фильмы, но всегда подозревал, что на самом деле, в жизни, зимой, это озеро с его заснеженными горными хребтами, зеркальной гладью льда и кажущейся бескрайней снежной пустыней, намного масштабнее и нереальнее, чем на экране монитора. Максим представлял себе закованный в лед Байкал как нечто неземное, космическое. И, конечно же, мечтал там побывать. И вот теперь эта мечта воплощалась в жизнь.

Хоть и собирался он в одиночестве, Максим был не одинок. В проникающих через оконные занавески солнечных лучах, на стене блестела рамка большой фотографии, на которой были запечатлены Максим с женой и двумя дочерьми. Они стояли посреди опавшей листвы на фоне парковых деревьев. Фотограф умело поймал момент, когда радостные лица всех четверых, включая маленьких девочек, трех и четырех лет, были повернуты к объективу. Сейчас жена с дочками гостила у своих родителей, избавив Максима от тяжело дающегося ему прощания. Жена к его увлечению относилась с пониманием и терпением, что укрепляло у Максима веру в правильность его выбора, ведь он был женат во второй раз. Посвящая половину ежегодного отпуска своим походам, другую половину он неизменно проводил с семьей.

Местом проведения велопохода было выбрано озеро Байкал, лед которого именно в марте как нельзя лучше подходил для путешествий на велосипеде. Количество снаряжения в одиночном походе всегда больше того, что приходится на человека в походе коллективном. А в зимнем велопоходе груз, складывающийся из минимума запчастей, медикаментов, фото и видеокамер и запасных батарей к ним, экипировки, снаряжения и продуктов, грозил стать не просто неподъемным, а банально не поместиться в велорюкзак и нарамные сумки. Наконец все было упаковано. До отправления поезда оставалось три часа, когда телефонный звонок сообщил о прибывшем такси.

2.
Автобус ехал второй час. Места им достались за водителем. Мама с Соней на коленях сидела у окна, а Максим мучился, вытянув правую ногу в проход между сиденьями. Пристроить вытянутую ногу перед собой мешала перегородка, оделяющая пассажиров от водителя, а ехать с согнутой в колене ногой Максим больше не мог – колено снова начало отекать и болеть, а ведь он думал, что уже все прошло.

Две недели назад Максим упал с велосипеда, при падении ударившись коленной чашечкой о камень. На следующий день колено страшно увеличилось в размерах и перестало сгибаться. Все это произошло в деревне у бабушки с дедушкой, и в больницу Максима никто не повез, поэтому он почти неделю просидел во дворе на скамейке, читая Фенимора Купера, и пытаясь согнуть отекшее колено. Как только колено начало сгибаться, Максим без промедления достал из сарая свой «школьник», накачал колеса и покатил за огороды, в поля.

Приехавшая из города мама, узнав об этом, нестрого его отругала, рассказала про путевку в дом отдыха и увезла Максима в город. Оторвать мальчика от любимого велосипеда и деревни, где он проводил все каникулы, могла только предстоящая поездка в дом отдыха, ведь Максим никогда не был не то, что в доме отдыха – он не был вообще нигде кроме родного города и деревни, где жили его бабушка с дедушкой.
Путешествовал он только с ведущим любимой телепередачи, героями книг и в своих мечтах. И еще на своем велосипеде – деревенские окрестности были объезжены им вдоль и поперек.

II.
Под стук колес, за окном вагона из-за бегущих назад деревьев поднималось яркое утреннее солнце. Поезд приближался к станции под названием Слюдянка, откуда планировалось начало похода. Максим потянулся, расправив затекшие от долгого сидения плечи, и машинально потер ладонью правое колено. Он вспомнил, как когда-то они с мамой и сестрой ехали в дом отдыха в тесном автобусе, и у него так же ныло колено.

Только сейчас оно не было отекшим, как тогда, а просто ныло, предвещая перемену погоды. Если верить колену, прогноз погоды был правдивым – солнечная погода долго не продержится, и уже в ближайшие дни, если не завтра, стоит ждать пасмурной погоды, а то и снегопада. Ледовая обстановка на Байкале в этом году, судя по спутниковым снимкам и рассказам знакомых, была неплохой – трещин не много, сравнительно небольшой заснеженный участок льда до Бугульдейки сменялся открытым льдом до Малого Моря, отделяющим остров Ольхон от западного побережья. Само Малое Море тоже было свободным от снега. Много снега было на подступах к Ушканьим островам, но Максим надеялся наверстать время, потраченное на преодоление прибрежных торосов, большими прогонами по открытому льду вдоль всего Байкальского хребта, протянувшегося вдоль западного побережья. Целью похода было пересечение озера Байкал по льду – от Слюдянки на юге до Северобайкальска на севере. Длина озера около шестисот сорока километров, но с учетом движения вдоль береговой линии предполагаемый километраж был в районе семисот километров.

Максим снял с багажной полки тяжелый рюкзак и начал пробираться по узкому проходу к выходу из вагона.

3.
В приоткрытое окно проникали звуки утреннего леса. Мама с Соней еще спали. Максим лежал с закрытыми глазами, слушал щебетание птиц, шум листвы на ветру и мечтал.

До дома отдыха они добрались вчера вечером, уже затемно. В небольшом городке, куда их привез большой междугородний автобус, они, по совету пожилого мужчины с чемоданом, едущего в один с ними дом отдыха, сели в другой, старый и скрипучий автобус, из которого вышли через полчаса, далеко за городом. Дальше предстояло идти пешком. Мужчина с чемоданом сказал, что знает дорогу, и бодро пошел впереди, время от времени перекладывая чемодан из одной руки в другую. Максим с мамой несли свой чемодан по очереди, Соня хныкала, но шла сама. Дорога тянулась вдоль больших холмов, показавшимися тогда Максиму настоящими горами. Солнце висело в небе, словно цепляясь за их вершины. Мужчина, остановившись, чтобы дать им возможность отдохнуть, сказал, что идти еще всего два километра. Час ходьбы по полевым дорогам и тропинкам среди поросших травой холмов показался Максиму целым путешествием.

После обеда они спустились к озеру и взяли напрокат катамаран. Максим никогда раньше не катался на катамаране. Для него многое в этой поездке было впервые, и все происходящее, даже катание по озеру на катамаране, он воспринимал как части одного большого путешествия.

На вопросы о том, умеет ли он плавать, Максим всегда отвечал утвердительно, хотя сам не был полностью в этом уверен. Он легко мог проплыть пять метров, а если сильно постараться, то и все десять, но уверенно в воде себя никогда не чувствовал. Сегодня же ему казалось, что он уже достаточно взрослый и может все.
Соня в спасательном жилете, совсем как взрослая сидела в отдельном кресле, пытаясь дотянуться ногами до педалей.

Мама, придерживая Соню левой рукой, положила правую на руль и бодро крутила ногами педали, отчего катамаран быстро плыл вперед. Соня смеялась, Максим тоже смеялся – он плыл позади катамарана, держась руками за перекладину между баллонами. Люди из проплывающих мимо катамаранов и лодок улыбались им и приветственно махали руками. На дальнем песчаном берегу компания отдыхающих играла в волейбол, их смех и крики были хорошо слышны здесь, почти на середине озера.

Мама, устав, сняла ноги с педалей, катамаран замедлил ход и остановился, плавно покачиваясь на волнах. И тут Максим решился. Подтянувшись на перекладине, он забрался на катамаран, несколько раз глубоко вдохнул, задержал дыхание и солдатиком прыгнул в воду.

В первое мгновение он зажмурился, но быстро открыл глаза и посмотрел вверх. Очертания катамарана были в полуметре над ним и продолжали отдаляться. Пришел страх. Доли секунд растянулись в минуты. Вокруг потемнело…

III, 4.
Солнце слепило сквозь защитные очки. Вопреки ожиданиям и прогнозам с начала похода стояла солнечная погода. Лицо на седьмые сутки пути обгорело так, что было больно даже растягивать губы в улыбке. Но Максим улыбался. Чувство страха перед открытым льдом давно прошло, и теперь он ехал на велосипеде по темному полупрозрачному льду с отражающимся в нем небом и представлял себя летящим среди облаков, а впрочем, так оно и было.

Вчера, на выходе из Малого Моря, ему пересекла путь становая трещина шириной около двух метров. Для человека на велосипеде такие трещины не представляют большой опасности – их видно издалека, и всегда можно успеть остановиться. Главное - не пытаться перейти или перепрыгнуть через нее, особенно в одиночку. Максим обошел трещину, потратив на это три часа и десяток километров.

Опаснее трещин для велотуриста пропарины – полыньи, образующиеся в местах выхода со дна озера газов, неподалеку от горячих ключей, или просто прибрежных течений. Лед в таких местах подтаивает снизу, и заметить их издалека удается не всегда. Встречаются пропарины в основном в одних и тех же, из года в год, местах. Места эти Максим знал, слышал истории когда-то проваливавшихся велотуристов, и, как мог, подготовился к маловероятной, но возможной опасности. На шее у него всегда висели на шнурках два «шильца» - небольшие заточенные отвертки, которые в случае проваливания надо было быстро сдернуть с шеи и с их помощью быстро выползать на поверхность льда. Быстро потому, что в минус двадцать, как сейчас, если верить термометру в велокомпьютере, при проваливании в холодную воду у него будет максимум пять минут, после которых замерзшие руки станут бесполезными. И еще пять минут, или чуть больше, он просто будет барахтаться в воде, если набравшая воду зимняя обувь, одежда и рюкзак не утянут его под воду раньше. В небольшом заплечном рюкзаке Максима в самом верху всегда лежал гермомешок с запасной теплой одеждой. Так что к подобной ситуации он был готов, насколько можно быть готовым к тому, с чем ты никогда не сталкивался.

Сейчас основные места возможного появления пропарин остались позади, а шипованные покрышки на колесах велосипеда громко гудели по льду, приближая Максима к величественному Байкальскому хребту, уже показавшемуся вдали.

Выискав взглядом небольшой островок снега, Максим подъехал к нему, поставил ногу на плотный пятисантиметровый слой снега и слез с велосипеда. Привычным движением он снял камеру со шлема, проверил аккумулятор, после чего закрепил камеру на штативе, и, цепляясь за лед ледоступами, надетыми поверх ботинок, пошел вперед. Выбрав место, с которого проезжающий велосипед красиво смотрелся бы на фоне голубых, блестящих на солнце торосов, он поставил штатив на лед. Перед тем, как вернуться к велосипеду, Максим встал на колено и наклонился к камере, чтобы проверить ракурс. Правое колено уже второй день не переставало болеть. Сказывалась старая травма и эти частые слезания с велосипеда и залезания обратно.

Приходилось заставлять себя останавливаться, чтобы отойти вперед, поставить камеру, вернуться к велосипеду, поднять его вместе с тяжелым рюкзаком, закрепленным на багажнике, перекинуть ногу, сесть в седло и отъехать вперед на несколько десятков метров, затем остановиться, слезть с велосипеда и вернуться за камерой. Вот и сейчас, морщась, Максим, вернулся к велосипеду, медленно поднял его, и, не переставая морщиться, перекинул правую ногу через раму. Заехав за камеру, он развернул велосипед и подъехал к месту, где поставил штатив. Здесь, среди достаточно больших льдин, из которых дальше вырастало поле торосов, было хорошее место для обеда.

Максим достал термос с утренним чаем (воду он кипятил на горелке, наполняя котелок колотым льдом), пакет с салом, сухарями и шоколадом, и устало уселся на свернутый коврик.

Во время таких остановок на смену усталости приходило чувство покоя и тихой радости. За спиной Максима начинались кажущиеся бескрайними поля торосов, за которыми угадывались очертания Ушканьих островов.

Впереди береговая линия вздымалась вверх, образуя горы Байкальского хребта. А прямо перед ним, в почти прозрачной глади льда отражалось небо с множеством облаков.
Максим поднял голову и посмотрел вверх. Облака переливались на ветру и множились, грозя закрыть собой солнце. Колено снова заныло. Погода портилась.

Четвертый час шел снег. Солнце давно спряталось за темно-синим одеялом облаков. Температура снижалась. Ветер на веремя притих, что позволило ехать с приличной скоростью. Сегодняшней целью был кордон заповедника на Мысе Елохин, где по плану была теплая ночевка с баней. Максим продолжал снимать, для чего пришлось надеть тонкие перчатки взамен теплых рукавиц, и руки уже ощутимо подмерзли.

Он остановил велосипед, положил его на заснеженный лед и побежал вперед, чтобы поставить камеру. Вернувшись по своим следам, он снова сел на велосипед, взялся основательно замерзшими руками за руль, и, чтобы лучше вписаться в кадр, решил сделать петлю по непротоптанному им снегу, благо, что слой свежевыпавшего снега был тонок и рыхл, и ехать по нему было нетрудно.

Максим не сразу понял, что произошло.
Холод ледяными иглами пронзил тело ниже пояса. Только что он крутил педали, сидя на велосипеде, и вот уже он по пояс в воде, а велосипед с рюкзаком на багажнике качается посреди раскрошенного льда в метре перед ним.

Пропарина! С этой мыслью Максим быстро сорвал с шеи одно из шилец. Сорвал так быстро, что тут же выронил его в воду. Пытаясь схватить спасительный предмет, он терял драгоценные секунды или минуты – время вело себя странно, непонятно ускорившись или замедлившись. Не поймав шильца, он попытался вывинтиться корпусом на лед, но тонкий слой льда ломался под его весом, а замерзшие пальцы впустую скользили, не находя, за что зацепиться. Силы быстро покидали его. Максим попытался лечь в воде, закинуть на лед ноги, и выкатиться на твердую поверхность, но не смог – массивные ботинки наполнились водой и сильно тянули вниз. Вспомнив, что у него есть еще одно шильце, Максим потянулся к шее, где оно продолжало болтаться на шнурке. Но замерзшие пальцы уже ничего не могли нащупать. Что самое страшное, Максим перестал чувствовать ноги.

Холод все быстрее сковывал его, но Максим продолжал болтаться и извиваться в воде. Совсем рядом качался на воде велосипед, остающийся на поверхности благодаря воздушному пузырю в велорюкзаке, но на пути к спасению он был бесполезен.

Холод медленно отступил. На Максима снизошло спокойствие и лень. Он не стал сопротивляться, когда ставший вдруг непомерно тяжелым рюкзак потянул его вниз. За мгновение до того, как погрузиться в воду с головой, уже не пытаясь скинуть рюкзак, Максим подумал, что камеру, оставленную им на льду, возможно, кто-нибудь найдет. Темное пятно велосипеда в кругу света становилось все дальше. Наступила темнота…

Изо всех сил стараясь не вдыхать, Максим рванулся вверх. Большое пятно в лучах света стало быстро приближаться. Вынырнув, он крепко схватился руками за перекладину, и только потом шумно отдышался.

Мама оглянулась на шум, улыбка медленно сошла с ее лица.

27.09.2017
Wednesday, October 11th, 2017
10:57 pm
Был такой доктор.
За время работы врачом мне не раз приходилось наблюдать, насколько неожиданные кульбиты может выписывать жизненный путь человека. И пациенты, и те, кто их лечит – все в равной степени могут оказаться в неожиданной для себя ситуации, способной не только переписать давно спрогнозированный жизненный сценарий, но иногда и перечеркнуть прожитые годы. Никто не застрахован от того, что принято называть ударами судьбы. Но не всегда получается свалить всю ответственность на волю случая. Иногда круто поворачивать на виражах судьбе человека очень помогают катализаторы вроде алкоголя.

Много лет назад (а может, и немного – всего-то пятнадцать лет прошло), когда я еще только начинал жадно накапливать свой жизненный и профессиональный опыт, мне довелось столкнуться с настоящим, живым пластическим хирургом.

Федор Бордиков (имя, конечно же, изменено, хотя даже укажи я здесь настоящие имя и фамилию, отрицательных последствий для него не случилось бы ровным счетом никаких) работал в той больнице, куда меня направили на втором году ординатуры затыкать дыру в травматологическом отделении, где я прижился и продолжаю трудиться до сих пор.

Пластической хирургией Бордиков занимался на базе хирургического отделения. Работал он со своей женой – операционной сестрой и единственным ассистентом в одном лице. Не знаю, входили ли они в штат отделения, в котором работали, и если да, то на каких основаниях, но оперировали они много. Липосакции, бодилифтинг – недостатка в пациентах у них не было. Федор был известен как хороший специалист, пациенты почти всегда были довольны. Были, конечно, и неудачи – один пациент погиб после серьезной операции, но погиб он в отделении реанимации, документально обоснованно, и время тогда было другое. Оправившись трагического случая, Бордиков продолжал улучшать внешность небольшому, но постоянному потоку пациентов. Не имея своих коек в отделении, они с женой отпускали пациентов по домам и выезжали к ним на перевязки и контрольные осмотры. В подавляющем большинстве результаты лечения были положительные.

Я не был знаком с финансовыми особенностями их деятельности, но вырученные деньги семейный подряд хранил в сейфе ЛОР отделения. В сейф этот они и начали наведываться все чаще и чаще. Иной раз приезжали ночью на такси, брали в сейфе деньги, уезжали в магазин за алкоголем, потом возвращались и тихо пили его в своем кабинете. Увлечение Федора алкоголем профессиональной деятельности не мешало – операции продолжались, деньги зарабатывались, покупались новые автомобили.

Спустя пару лет Федор со своей женой исчезли из больницы. По слухам, они успешно продолжали свою деятельность где-то в другом месте. Подтверждение слухам дал сам Федор, однажды поступивший к нам с закрытым переломом костей правой голени. Встретили мы его тепло, с профессиональным вниманием.

Вскоре после операции Федора отпустили домой. Он ушел, довольный, опираясь на костыли и прихрамывая на правую ногу, на которой под сшитым его женой чехлом блестел аппарат Илизарова. Правда, ушел он ненадолго. Оказалось, что от костылей он избавился сразу после выхода из больницы. Тогда же, с аппаратом на ноге, он возобновил свою врачебную деятельность и вернулся к алкоголю, жить без которого, как и без пластической хирургии, Бордиков уже не мог. Правая голень его цвела цветами радуги, по спицам текло, но перелом удалось срастить, после чего Федор вновь исчез. Постоянный источник слухов сообщил, что Федор с женой переехал в Краснодарский край.

Прошли годы. И вот, не так давно, в одно из моих дежурств неврологи попросили проконсультировать больного, поступающего к ним после эпиприступа. В приемном отделении меня ждал мужичок, внешним видом очень похожий на бомжей, что частенько наведываются к нам в поисках тепла, еды и новой одежды. Грязные волосы на его голове были взъерошены и зачесаны набок, открывая на обозрение сантиметровую рану, прикрытую сгустком крови. Левый рукав потрепанного свитера был закатан выше локтя, на котором в области локтевого отростка виднелась рана, чуть меньше той, что была у мужичка на голове.

- Он доктор. Хирург.- тихо сказала мне медсестра, сидевшая за столом.
Я пригляделся. Пациент кого-то мне напоминал.
- Похож на кого-то?- улыбнувшись, виновато спросил он.
- Бордиков? Федор?- неуверенно спросил я.
Он кивнул головой. На мой вопрос, узнает ли он меня, Федор снова виновато улыбнулся и покачал головой, отрицая узнавание.

Уехав с женой на юг, они прожили там почти два года. Потом, при неизвестных обстоятельствах, жена его умерла – со слов Федора, однажды утром он нашел ее мертвой на кухне в их квартире. Дальше завертелось - оформление документов, улаживание финансовых проблем, выкраивание оставшихся денег на билет и, наконец, возвращение домой практически в статусе бомжа. Когда именно он закрепился в этом статусе, неизвестно, но в то время, когда наш главврач под свою ответственность взял его на работу хирургом в одну из поликлиник, Бордиков бомжевал уже по-настоящему. Старший его ребенок жил с бабушкой, а младший, по слухам, стал воспитанником одного из детских домов.

Как до приема на работу, так и став штатным специалистом, Федор жил в обычной ночлежке для бомжей, куда постояльцев пускают только на ночь. Утром он уходил на работу, надевал почти белый халат, принимал хирургических пациентов, в основном не избалованных вниманием врачей пенсионеров, а вечером переодевался в поношенную одежду, и возвращался в место, ставшее ему домом. И еще Бордиков пил, не много, но постоянно, из-за чего, возможно, у него и развилась эпилепсия и выраженная энцефалопатия. Федор медленно соображал и говорил но, как ни странно, это не отпугивало от него пациентов. Напротив, сердобольные старушки любили его, часто записывались на прием и всячески подкармливали своего доктора на рабочем месте.

Полученные им во время эпиприступа раны быстро зажили. Пройдя положенный курс лечения, Бордиков был выписан из отделения неврологии, но на работу так и не вышел. Не вернулся он и в Дом ночного пребывания по известному адресу. В поликлинике на его месте теперь работает другой хирург.
Сегодня многие врачи нашей больницы даже и не знают, что был когда-то такой, в общем-то, хороший доктор - Федор Бордиков.
Thursday, August 24th, 2017
11:56 am
9:27 am
Wednesday, August 23rd, 2017
12:53 pm
Monday, August 21st, 2017
7:10 pm
Велопоход по льду Байкала в марте 2017.
Решение отправиться в марте на Байкал было принято примерно за полгода до самой поездки. Андрей Басалаев давно звал прокатиться по байкальскому льду, но раньше мой ответ всегда был категоричен - " у меня нет снаряжения для зимних велопоходов..." или - "не люблю я зимние походы...(хотя никогда в них и не ходил)". А тут меня позвали, и я, не думая, сразу согласился. Потом подумал, и пришел к выводу, что снаряжение-то у меня почти все имеется. Кроме, разве что, шипованных покрышек (которые вскоре уже были поставлены на колеса моего велосипеда) и пухового спальника (который быстро занял свое место в куче прочего снаряжения).Collapse )
Saturday, December 31st, 2016
5:58 pm
Проводим старый год, встретим новый, который во всем будет лучше старого... Все мы с малых лет вовлечены в традицию празднования Нового Года, приобщаем к ней наших детей, ждем, волнуемся, подводим итоги, стоим планы, надеемся. Что такое год? Это отрезок, которым мы измеряем время, по астрономическим понятиям - период обращения Земли вокруг Солнца.

Прошедшие года обычно запоминаются как хорошие и плохие. Хорошие - если количество хороших событий за год значительно превысило количество плохих, и наоборот. Иногда годы, не будучи богаты на перемены, трагедии и радости просто тускнеют в нашей памяти.

2016 год не потускнеет никогда. За считанные дни до Нового Года в авиакатастрофе погибло 94 человека. Я понимаю, что неправильно выделять кого-то из погибших, но меня... не могу подобрать слово - шокировало, ошеломило, опечалило - все эти слова не подходят. Погибла Доктор Лиза, о которой я впервые узнал не помню сколько лет назад, прочтя ее страничку в Живом Журнале. Неправильно, нечестно... Но это просто слова. Она погибла. Очень, очень жаль...

Рейс А321, 31 октября. Погибли 224 человека. Сломаны жизни многих сотен родных погибших.

Летом, 18 июня на Сямозере в Карелии утонули 14 детей...

На фоне таких событий личные трагедии меркнут. Меркнут для общественности, но не для отдельно взятых людей. В этом году был убит Виктор Сергеевич Степанов, выучивший многих травматологов-ортопедов и вылечивший еще более многих больных. Убит за пенсию, у банкомата, скорее всего теми, кого лечил все долгие годы своей врачебной деятельности.

И уж совсем незаметно ушел из жизни доктор, с которым я начинал работать в "Пятерке" - Александр Анатольевич Финогенов. О нем я писал в одной из заметок прошлых лет - http://angol42.livejournal.com/35272.html?thread=318920

Уже лет 10 как доктором он не работал по причине инвалидности после тяжелой ЧМТ. И вот несколько дней назад его убили. Человек, пивший с ним водку, убил Финогенова ударом столешницы по голове. Незадолго до этого убийца был моим пациентом.

Именно последний факт навел меня на мысли, что все в нашей жизни взаимосвязано, причем иногда настолько, что простыми совпадениями происходящее не объяснить. И я продолжаю об этом думать, узнавая подробности недавних трагедий.

Был ли прошедший год плохим? Посмотрите вокруг, на своих близких. Если вы видите рядом с собой малышей - ваших детей или внуков, радостно прижимающих к груди найденные под новогодней елкой подарки от Деда Мороза - сможете ли вы назвать уходящий год плохим?
Monday, December 19th, 2016
10:20 pm
Sunday, December 18th, 2016
6:15 pm
6:14 pm
Tuesday, October 25th, 2016
2:30 pm
Friday, October 21st, 2016
6:08 pm
Sunday, May 8th, 2016
7:45 am
Велопервомай 2016
XIV Общесибирский Первомайский велопробег
Республика Алтай

Маршрут: Черга - Барлак - Мал. Черга - пер.1140 м - Дьектиек - Шебалино - пер.Апшуяхтинский (1430 м) - Верх-Апшуяхта - пер.Каспинский (1250 м) - Каспа - Еланда - Чемал - Элекмонар - р.Куюм (радиально)* - Усть-Сема - Бирюзовая Катунь - Соузга.

Пройденное расстояние: 243,6 км.
Набор высоты: 3000 м

30 апреля - 3 мая 2016 г.

288 участников

На ютубе видео удалили сразу после загрузки, указав на противоречие принципам сообщества. Причем не из-за музыки. Наверно, из-за ссылки на сайт Первомая http://velo-pervomay.narod.ru/2016.htm или просто кто-то в кадре в трусах промелькнул.
Пришлось смириться с потерей качества и грузить на майл.
Friday, April 1st, 2016
8:12 pm
[ << Previous 20 ]
About LiveJournal.com